Роберт Виллард: «Мы не показываем проблему — мы учим, как её решать».

В условиях усиливающегося экологического кризиса в Приаралье всё большую роль начинают играть не только крупные международные проекты, но и инициативы, идущие «снизу», от людей, искренне вовлечённых в решение проблем региона. Одной из таких инициатив стал международный образовательный проект, объединяющий волонтёров из разных стран и работающий со школьниками в Каракалпакстане и Хорезме. О том, как личная история и впечатления от Муйнака привели к созданию фонда, почему работа со школьниками стала ключевой стратегией, и как инженерные решения со временем трансформировались в экологическую журналистику, рассказывает координатор фонда World Aral Charity Роберт Виллард. 

- Роберт, как появилась идея  приехать из Америки в Узбекистан, и работать с детьми?

-Я впервые приехал в Узбекистан в 2017 году, хотя наш фонд был зарегистрирован в США ещё в 2016-м по инициативе Гульсары Ширматовой присоединился к инициативе. Во время учёбы в США, сначала в Пенсильвании, затем в Колумбийском университете, мы начали развивать проект на студенческой основе. Получив первый грант около 5 тысяч долларов, мы реализовали пилотную программу в Приаралье: экообразование и посадка деревьев. Со временем стало понятно, что более эффективными будут практические решения. Так появилась идея установки водных фильтров в школах и развития экологического образования. К 2022 году мы пришли к важному выводу, лучше работать с небольшим числом школ, но глубже. Мы сосредоточились на 2–3 школах в одном регионе, где можем обеспечить реальное вовлечение учеников и сообщества. Отбор школ проходит через партнёров и личные выезды. Мы оцениваем потребности и готовность к изменениям. Параллельно мы начали развивать методологическое направление, чтобы не только реализовывать проекты, но и осмыслять опыт. Наша цель — не просто говорить о проблемах Арала, а показывать решения через самих школьников. Мы активно вовлекаем детей в практику: при установке фильтров, работе в теплицах и проектах по аквапонике. В 2022 году запустили программу «Инженерия для экологии», где школьники разрабатывали собственные решения. Сегодня наш путь можно описать как переход от посадки деревьев к инженерным проектам и далее  к экожурналистике. На данный момент установлено около 8–9 фильтров в Каракалпакстане и Хорезме, а также реализовано три школьных тепличных проекта. Ключевое условие успеха это участие самих школьников и поддержка учителей, поэтому важно постоянное присутствие и работа на местах. Сейчас проекты реализуются в Каракалпакстане, в частности в Турткульском и Кегейлийском районах.

 - Вы рассказали о своём интересе к этому региону и работе со школьниками. А рассматриваете ли вы возможность работы со студентами или с более широкой аудиторией, местным населением в целом?

— Я, пожалуй, вечный студент. Сейчас учусь в Венском университете. У меня двойственное отношение к обучению: с одной стороны, мне сложно долго заниматься чисто теоретической работой, сидеть за партой, писать. С другой  если я какое-то время не учусь, появляется сильное желание снова вернуться к этому процессу. Так складывается, что учёба и практика у меня постоянно переплетаются,  часто нахожусь в проектах, поэтому даже не всегда успеваю участвовать в выпускных церемониях. 

Мне близка работа со школьниками. Это среда, где можно влиять на мышление, вести диалог и видеть быстрый отклик. Однако мне также интересно развивать методики для работы со взрослыми, хотя опыта в этом у меня пока меньше. Со студентами мы взаимодействуем чаще, они мне ближе по духу. По образованию я социальный исследователь, моя основная специализация — антропология. Я изучаю взаимосвязь человека и природы. В рамках исследования занимаюсь изучением наследие дореволюционных водных систем Каракалпакстана. Полевые поездки, например в Кегейлийский район, дают мне глубокое понимание того, как формируется отношение людей и сообществ к воде и окружающей среде.

— Правильно ли я понимаю, что выбор Турткульского района и Енбошкалы был связан с вашим исследованием? И почему именно эти территории, ведь в Хорезме и Каракалпакстане много районов с похожими условиями?

 -Мы во многом ориентируемся на человеческий фактор: для нас важно найти людей, которые искренне заинтересованы в сотрудничестве. Именно таких партнёров мы нашли в Кегейлийском районе, поэтому начали работать там.  Что касается других регионов, например Муйнака, там уже сосредоточено много крупных проектов, и проблемы требуют масштабных решений. В то время как в менее охваченных регионах есть возможность реализовать точечные и эффективные инициативы. В Турткульском районе, несмотря на близость к водохранилищу, в отдалённых населённых пунктах ощущается нехватка качественной воды, поэтому именно там фильтрация особенно актуальна. Что касается взаимодействия с государственными структурами, многое зависит от инициативы на местах. Если есть заинтересованность со стороны местных властей, сотрудничество выстраивается достаточно эффективно.

 - Откуда вы так хорошо знаете русский язык?

-— Это от мамы. Я вырос в русскоязычной общине в США, моя мама — русская, и сам я родился в России. Честно говоря, мне не нравится, когда меня в интервью однозначно называют американцем. Я всегда подчёркиваю, что я русско-американец. Для меня это важно, потому что именно эта идентичность во многом определила мой путь. Не случайно у нас были проекты, объединяющие Россию и США. Я считаю, что такие инициативы особенно ценны, хотя за последние годы мир стал менее открытым к международному сотрудничеству, чем это казалось в начале. Именно благодаря своему происхождению я оказался в Узбекистане. Сегодня, на мой взгляд, это страна, которая сохраняет уникальную способность быть точкой соприкосновения и диалога между разными культурами, и я искренне этому благодарен.

— Какие у вас планы на будущее? Планируете ли вы и дальше сосредоточиться на экологических проектах или рассматриваете также развитие других социальных инициатив?

 — Как вы отметили,  мы ежегодно совершенствуем нашу методологию. В какой-то момент мы настолько сосредоточились на экожурналистике, что отодвинули практические экологические занятия на второй план. Сейчас я считаю важным вернуть и усилить этот компонент работу «руками»: фильтры, теплицы, плоггинг, помощь бездомным животным.  Ещё один важный фокус, это поддержка школьников, с которыми мы работаем уже несколько лет. Мы видим их рост и потенциал, поэтому не хотим терять эту связь. Сейчас мы запускаем инициативу менторства и рассматриваем возможность оказывать им помощь при поступлении в вузы — как консультационную, так и частично материальную. Что касается команды, в нашем сообществе около 50 человек, из них 10–14  активные волонтёры, в текущем проекте -5. Мы стараемся развивать уже вовлечённых участников, обучаем их, инвестируем в их рост, а новых волонтёров чаще находим через это же сообщество. При этом у нас остаётся открытый набор, мы всегда готовы принять мотивированных людей. Финансирование в основном осуществляется за счёт краудфандинга и грантов, так как формально мы  charity-организация, зарегистрированная в США.

 Беседовала Наргис Косимова.